Бе кто говорит

Многие люди часто задаются вопросом – коза издает звук «Ме-е-е-е» или «Бе-е-е-е-е». Если вам также интересен вопрос, тогда попробуем разобраться в нем. Вообще принято считать, что козы «говорят» «Ме», а звук «Бе» — это возглас овечек и баранов. Если вы сталкивались с этими животными, то вы точно разу определите сигналы коз и барашек. У первых домашних животных голос часто звонкий, а их звук напоминает протяжный слог «Меееее».

https://zoohoz.ru/wp-content/uploads/2016/02/kozojka.mp3

Барашки правильно говорить блеют, потому что их голос звучит как протяжное «Беееее». Интонация и протяжность зависит от состояния и настроения, а также от пола, так как у самцов голос грубее и более приглушенный. Чаще всего, находясь в отаре или на выпасе, овцы издают короткие «бекающие» сигналы, которые помогает им идентифицировать друг друга.

https://zoohoz.ru/wp-content/uploads/2016/02/Barany.mp3 https://zoohoz.ru/wp-content/uploads/2016/02/ygnyta.mp3 https://zoohoz.ru/wp-content/uploads/2016/02/Barashek.mp3

Что касается коз, то они протяжные «мекающие» звуки могут служить сигналом тревоги или страха, а также сигналом голода и жажды. В обычных домашних ситуациях козочки, как правило, издают короткие, но звонкие звуки.

Как говорит овечка

Тоска… Тоска… Сжимает сердце. Непонятным, ледяным ужасом проникает в душу. Словно приоткрывается на долю секунды некий скрытый мир, некая неведомая энергия – невидимая, но ощущаемая. Так бывает, когда Глаз Бога смотрит на тебя. Смотрит – словно изучает. Живой, заинтересованный. Но – непознаваемый. Но – скрываемый тотчас безликой завесой тумана – сразу же, как только ты готов уже к контакту – сразу же он скрывается. И – тоска, тоска…
Оттого ли, что уходит жизнь? Оттого ли, что ясно видишь себя со стороны? Вот уже отяжелели веки, висят тонкими пока мешочками, скрывают углы глаз. И тело вянет. На руках – синевато-черные прожилки. И сами руки – сухие. Скоро зашелестят, как упавшие листья. И открытый во сне рот рождает несвежее дыхание.
Тоска… Тоска…
Встретишь на улице давнюю знакомую, увидишь ее, ужаснешься ее видом, тронутым тленом. И ясно поймешь в то же время, что и знакомая твоя то же самое думает о тебе. Окинешь внутренним взором себя – ах, нет, я еще молода и свежа! – а уже знакомая спешит к тебе с лживою улыбкою.
И долго обе потом будем смотреться в зеркало, понимая, что там, за неведомой гранью, там… Там всё осталось.
И чтобы убить тоску, чтобы видеть в жизни сияющую живую энергию – ведь где-то она есть! – приходится загружать себя работой. До изнеможения, до отчаянного желания успеть сделать предназначенное…
А всего-то и надо – Боже, как просто! – всего-то и надо – слабого дыхания ребенка. Не того уже ребенка, которым был когда-то сын. А ребенка нового, рожденного сыном. И вдруг жизнь становится яркой и осмысленной. И живая энергия – вот она – рядом! Вечная, трепещущая, истинная. И Глаз Бога становится веселым и ласковым. И все дела решаются легко и просто.
Тихое, легкое дыхание ребенка. Запах его волос. Смех и блеск глаз. Тонкая ниточка с крестиком на слабой шейке. Нежная спинка, которую перед сном надо ласково погладить, словно это лисичка хвостом заметает след… Словно это мышонок пробежал на тонких лапках… Словно это клюет невидимые крошки утренняя птичка…
А потом – когда малыш совсем уже почти спит – потом почитать ему волшебные сказки. И заново вспомнить с ним, как устроен мир. Рассказать ему о добром Боге. Рассказать о том, как по-разному разговаривают на Земле люди, звери и птицы. «А как говорит овечка?» — уже совсем почти во сне спросит он и не услышит ответа.
А я задумаюсь.
Малыш спит.
А на полке с книгами – давняя овечка из моего детства. Такая давняя, что уже позабылся ее цвет. Но я все равно положу игрушку рядом с малышом – и когда он проснется утром – я обязательно отвечу на его вопрос. Ведь это самое важное в жизни – отвечать на вопросы ребенка.

То «ме», которое говорит коза

День начался удачно: я встала в половину седьмого утра. Причем не потому, что сошла с ума. И не потому, что наслаждалась творческой бессонницей. Хотя, увы, и не потому, что меня поднял с постели приступ невыносимого счастья.
В половину седьмого утра я встала делать уроки по чтению.
Чтение должно было быть сделано вчера. По теме «домашние животные». Причем не мной, человеком и без того вполне начитанным (тем более с утра), а совершенно другим человеком, ученицей первого класса. Но ученица первого класса (а заодно и ее папа, новый репатриант, всего двенадцать лет топчущий ботинками сорок пятого размера Святую Землю, где все говорят на «этом вашем иврите») не знает на «этом вашем иврите» некоторых слов. А именно: она не знает на иврите слова «мычать», слова «ржать», слова «мяукать», слова «кукарекать» и так далее. Слова «иа-иакать» (сочтем это авторским переводом) она тоже не знает. Зато все эти слова знает ее бедная мама, которая, к сожалению, в стране с «этим вашим ивритом» практически родилась, ну так, плюс-минус шестнадцать лет, и по дороге много раз блеяла, не единожды кукарекала, довольно часто лает и регулярно мычит. А также приходит с работы в половине двенадцатого ночи.
Ученице первого класса (а также ее папе) с устатку было невдомек, что на свете существует такая полезная штука, под названием «словарь». И действительно, зачем словарь, когда есть мама. Но вечером мамы нет. Зато мама есть утром! «Я встану пораньше и доделаю уроки с мамой», — решила ученица первого класса. «Конечно», — решил папа. То, что для того, чтобы ученица встала пораньше и сделала уроки с мамой, еще и мама должна «встать пораньше», ни одному из них в голову не пришло. Очевидно, они убеждены, что «мама» — это, в целом, такой полезный агрегат, автоматически прилагающийся к учебнику чтения для первого класса.
В половину седьмого утра мама встала и разбудила ученицу. В половине седьмого утра мама не является милым, приятным человеком, с которым хочется иметь дело. В половину седьмого утра мама не является никем. Она хмуро тычет пальцем в учебные картинки и издает те звуки, которые издают изображенные на картинках животные. При этом мама кусается и лягается ровно как они (не картинки, а животные, натурально).
Из окна слышится нежное «ме-е-е» — это соседи выпустили погулять козу. А мама накануне поздно ночью переводила эти самые «эканья» и «беканья» и писала их по-русски в ивритском учебнике печатными буквами — для того, чтобы нахальная ученица все-таки что-то сделала сама ради своего задания. Хотя бы самостоятельно прочла перевод. С «мычаньем», «лаяньем» и «ржаньем» мама справилась на ура. Что по-русски делает осел, мама не решила даже при помощи папы (а на иврите для того, что говорит осел, есть специальное слово. Иврит — язык древний, можно сказать, природный, и в нем для всего есть специальное слово). Поэтому осел в мамином переводе «говорит иа-иа». А вот с козой, точнее, овцой, вышла промашка. Овца в детском учебнике издает звук «ме». Мама точно знает, что НА САМОМ ДЕЛЕ овца издает звук «бе». У мамы под окнами живут овцы. И козы у мамы под окнами тоже живут. Поэтому мама в курсе, кто из них говорит что. Но с учебником не спорят, особенно с чужим. Поэтому мама тупо перевела звук «ме» (якобы издаваемый овцой, хотя на самом деле издаваемый козой) как «мекает» и ушла спать. Когда с утра несчастная ученица первого класса по слогам читала мамин русский перевод незнакомых ей ивритских слов, ее приятно удивила творческая свобода переводчика. Слово»мекает» было неизвестно ей до сих пор, но стало известно в семь утра. В этот момент маму осенило.
В семь утра и пять минут за столом сидела, в общем, довольная жизью ученица, хихикала и издавала разнообразные животные звуки. По комнате вышагивала бледная с недосыпа мама и, нервно поглядывая в окно, повторяла: «блеет… блеет… БЛЕЕТ, ч-черт!»
А за окном элегически раздавалось: «ме-е-е… ме-е-е… ме-е-е…»
На секунду мама остановилась. На ней вопросительно остановились глаза ученицы первого класса.
— Послушай, — задумчиво сказала мама, — если овца говорит «бе», и это называется «блеет». То как тогда называется то «ме», которое говорит коза?
Ученица первого класса размышляла недолго.
— Млеет, — с уверенностью ответила она.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *