Паспорта нету гони монету

Цыпленок жареный

Цыпленок жареный, цыпленок пареный,

Пошел по Невскому гулять.

Его поймали, арестовали,

Велели паспорт показать.

Паспорта нету — гони монету.

Монеты нет — снимай пиджак.

Паспорта нету — гони монету.

Монеты нет — снимай пиджак.

Я не советский, я не кадетский,

А я куриный комиссар.

Я не расстреливал,

И не подписывал,

А только зернышки клевал.

Но власти строгие — козлы безрогие

Его поймали как в силки.

Его поймали, арестовали,

И разорвали на куски.

Цыпленок жареный, цыпленок пареный,

Не смог им слова возразить.

Судьей задавленный, он был зажаренный.

Цыпленки тоже хочут жить!

Цыпленок жареный, цыпленок пареный,

Пошел по Невскому гулять.

Его поймали, арестовали,

Велели паспорт показать.

Я не советский, я не кадетский,

Не меньшевистский генерал.

Не агитировал, не аннексировал,

Я только зернышки клевал.

Еще один куплет, которого нет в приведенном варианте композиции, но который часто встречался в песне того времени:

Я не советский, я не кадетский,

Меня нетрудно раздавить.

Ах, не стреляйте, не убивайте,

Цыпленки тоже хочут жить!

Мурка

Прибыла в Одессу банда из Амура,

В банде были урки, шулера.

Банда занималась темными делами,

И за ней следила Губчека.

Банда занималась темными делами,

И за ней следила Губчека.

Мурка, ты мой Мурёночек,

Мурка, ты мой котёночек

Мурка, Маруся Климова,

Прости любимого.

Речь держала баба, звали ее Мурка,

Хитрая и смелая была.

Даже злые урки, и те боялись Мурки

Воровская жизнь ее влекла.

Мурка, ты мой Муреночек,

Мурка, ты мой котеночек

Мурка, Маруся Климова,

Прости любимого.

Вот пошли провалы, начались облавы,

Много стало наших попадать.

Как узнать скорее, кто же стал шалавой,

Чтобы за измену покарать.

Раз пошли на дело,

Выпить захотелось,

Мы зашли в шикарный ресторан,

Там сидела Мурка, рядом с ней легавый,

А из-под полы торчал наган.

Мурка, ты мой Мурёночек,

Мурка, ты мой котёночек

Мурка, Маруся Климова,

Прости любимого.

Мурка, в чем же дело, что ты не имела,

Разве я тебя не одевал?

Кольца и браслеты, юбки и жакеты

Разве я тебе не добывал?

Разве тебе плохо жилось промежду нами,

Разве мало было барахла?

Что ж с тобой сталось?

С легавым ты связалась

И пошла работать в Губчека.

Здравствуй моя Мурка,

Здравствуй дорогая,

Здравствуй моя Мурка и прощай.

Ты зашухарила всю нашу малину

И за это пулю получай.

Шарабан-американка

Я гимназистка седьмого класса,

Пью самогонку заместо квасу,

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Порвались струны моей гитары,

Когда бежала из-под Самары.

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Помог бежать мне один парнишка,

Из батальона офицеришка.

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

А выпить хотца, а денег нету,

Со мной гуляют одни кадеты.

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Продам я книжки, продам тетради,

Пойду в артистки я смеха ради.

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Продам я юбку, жакет короткий,

Куплю я квасу, а лучше б водки.

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Прощайте, други, я уезжаю.

Кому должна я, я всем прощаю,

Ах, шарабан мой, американка,

А я девчонка, я шарлатанка.

Прощайте, други, я уезжаю,

И шарабан свой вам завещаю.

Ах, шарабан мой, обитый кожей,

Куда ты лезешь, с такою рожей?..

Бублички

Ночь надвигается,

Фонарь качается,

Бросая отблески

В ночную тьму.

А я, несчастная,

Торговка частная,

Всю ночь холодную

Одна стою.

Купите бублички,

Горячи бублички,

Гоните рублички,

Да поскорей!

И в ночь ненастную

Меня, несчастную,

Торговку частную,

Ты пожалей!

Отец мой пьяница

И этим чванится,

Хоть к гробу тянется,

Но все же пьет.

А мать пропащая,

Сестра — гулящая,

А я несчастная,

Смотрите, вот!

(вариант куплета):

Отец мой пьяница,

За рюмкой тянется,

А мать уборщица —

Какой позор!

Сестра гулящая,

Всю ночь не спящая,

Братишка маленький —

Карманный вор.

Купите бублички,

Горячи бублички,

Гоните рублички,

Да поскорей!

И в ночь ненастную

Меня, несчастную,

Торговку частную,

Ты пожалей!

Купите бублички,

Горячи бублички,

Гоните рублички,

Да поскорей!

И в ночь ненастную

Меня, несчастную,

Торговку частную,

Ты пожалей!

Гоп-со-смыком

Родился на Форштадте* Гоп-со-смыком,

Он славился своим басистым криком.

Глотка у него здорова,

И ревел он, как корова,

Вот каков был парень Гоп-со-смыком.

Гоп-со-смыком — это буду я!

Вы, друзья, послушайте меня:

Ремеслом я выбрал кражу,

Из тюрьмы я не вылажу,

И тюрьма скучает без меня!

Если дело выйдет очень скверно,

И меня убьют тогда, наверно —

В рай все воры попадают,

(Пусть-то честные все знают!)

Их там через чёрный ход пускают.

В раю я на «работу» тоже выйду.

Возьму с собой я бунку, шпайер, видру**.

Деньги нужны до зарезу —

К Богу в гардероб залезу.

Дай нам Бог иметь, что Бог имеет!

Иуда Скариотский там живёт.

Скрягой меж святыми он слывет.

Ой, подлец тогда я буду, —

Покалечу я Иуду,

Знаю, где червонцы он кладет!

Гоп-со-смыком — это буду я!

Вы, друзья, послушайте меня:

Ремеслом я выбрал кражу,

Из тюрьмы я не вылажу,

И тюрьма скучает без меня!

*Форштадт — район Одессы.

**Бунка — фомка, шпайер — пистолет, видра — веревка.

Белая армия, Чёрный барон

Белая армия, чёрный барон

Снова готовят нам царский трон,

Но от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней.

Так пусть же Красная

Сжимает властно

Свой штык мозолистой рукой,

И все должны мы

Неудержимо

Идти в последний смертный бой!

Красная Армия, марш, марш вперёд!

Реввоенсовет нас в бой зовёт.

Ведь от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней!

Так пусть же Красная

Сжимает властно

Свой штык мозолистой рукой,

И все должны мы

Неудержимо

Идти в последний смертный бой!

Интернационал

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим, —

Кто был ничем, тот станет всем.

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Никто не даст нам избавленья:

Ни бог, ни царь и не герой.

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой.

Чтоб свергнуть гнёт рукой умелой,

Отвоевать своё добро, —

Вздувайте горн и куйте смело,

Пока железо горячо!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Лишь мы, работники всемирной

Великой армии труда,

Владеть землёй имеем право,

Но паразиты — никогда!

И если гром великий грянет

Над сворой псов и палачей, —

Для нас всё так же солнце станет

Сиять огнём своих лучей.

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Варшавянка

Вихри враждебные веют над нами,

Темные силы нас злобно гнетут.

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут.

Но мы подымем гордо и смело

Знамя борьбы за рабочее дело,

Знамя великой борьбы всех народов

За лучший мир, за святую свободу.

На бой кровавый,

Святой и правый

Марш, марш вперед,

Рабочий народ.

На бой кровавый,

Святой и правый

Марш, марш вперед,

Рабочий народ.

Мрёт в наши дни с голодухи рабочий,

Станем ли, братья, мы дольше молчать?

Наших сподвижников юные очи

Может ли вид эшафота пугать?

В битве великой не сгинут бесследно

Павшие с честью во имя идей.

Их имена с нашей песней победной

Станут священны мильонам людей.

На бой кровавый,

Святой и правый

Марш, марш вперед,

Рабочий народ.

На бой кровавый,

Святой и правый

Марш, марш вперед,

Рабочий народ.

Нам ненавистны тиранов короны,

Цепи народа-страдальца мы чтим.

Кровью народной залитые троны

Кровью мы наших врагов обагрим!

Смерть беспощадная всем супостатам!

Всем паразитам трудящихся масс!

Мщенье и смерть всем царям-плутократам!

Близок победы торжественный час.

На бой кровавый,

Святой и правый

Марш, марш вперед,

Рабочий народ.

На бой кровавый,

Святой и правый

Марш, марш вперед,

Рабочий народ.

По долинам и по взгорьям

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперед,

Чтобы с боя взять Приморье —

Белой армии оплот

Наливалися знамена

Кумачом последних ран,

Шли лихие эскадроны

Приамурских партизан.

Этих лет не смолкнет слава,

Не померкнет никогда —

Партизанские отряды

Занимали города.

И останутся, как в сказках,

Как манящие огни

Штурмовые ночи Спасска,

Волочаевские дни.

Разгромили атаманов,

Разогнали воевод

И на Тихом океане

Свой закончили поход.

Смело, товарищи, в ногу

Смело товарищи в ногу,

Духом окрепнем в борьбе.

В царство свободы дорогу,

Грудью проложим себе.

Вышли мы все из народа,

Дети семьи трудовой.

Братский союз и свобода,

Вот наш девиз боевой.

Долго в цепях нас держали,

Долго нас голод томил,

Тёмные дни миновали,

Час искупленья пробил.

Свергнем могучей рукою

Гнёт роковой навсегда,

И воздрузим над Землёю,

Красное Знамя Труда!

Проводы

Как родная мать меня

Провожала,

Тут и вся моя родня

Набежала.

А куда ж ты, паренёк?

А куда ты?

Не ходил бы ты, Ванёк,

Во солдаты!

В Красной Армии штыки,

Чай, найдутся.

Без тебя большевики

Обойдутся.

Поклонился всей родне

У порога.

Не скулите вы по мне,

Ради бога.

Будь такие все, как вы,

Ротозеи,

Что б осталось от Москвы,

От Расеи?

Все пошло б на старый лад,

На недолю.

Взяли б вновь от вас назад

Землю, волю.

На сопках Маньчжурии

Тихо вокруг, сопки покрыты мглой,

Вот из-за туч блеснула луна,

Могилы хранят покой.

Белеют кресты — это герои спят.

Прошлого тени кружатся вновь,

О жертвах боев твердят.

Тихо вокруг, ветер туман унес,

Hа сопках Маньчжурии воины спят

И русских не слышно слез.

Плачет, плачет мать родная,

Плачет молодая жена,

Плачут все, как один человек,

Злой рок и судьбу кляня!..

Пусть гаолян вам навевает сны,

Спите, герои русской земли,

Отчизны родной сыны,

Вы пали за Русь, погибли вы за отчизну.

Поверьте, мы за вас отомстим

И справим мы славную тризну!

Гори, гори, моя звезда

Гори, гори моя звезда,

Звезда любви приветная.

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

Звезда любви, звезда волшебная,

Звезда моих минувших дней.

Ты будешь вечно неизменная

В душе измученной моей.

Твоих лучей небесной силою,

Вся жизнь моя озарена.

Умру ли я — ты над могилою,

Гори, сияй, моя звезда.

Очи чёрные

Очи чёрные, очи страстные,

Очи жгучие и прекрасные.

Как люблю я вас,

Как боюсь я вас,

Знать увидел вас

Я в недобрый час!

Часто снились мне

В полуночной тьме

Очи чёрные, непокорные,

А проснуся я — ночь кругом темна,

И здесь некому пожалеть меня.

Не встречал бы вас,

Не страдал бы так,

Я бы прожил жизнь улыбаючись.

Вы сгубили меня, очи чёрные,

Унесли навек моё счастье…

Очи чёрные, очи страстные,

Очи жгучие и прекрасные.

Как люблю я вас,

Как боюсь я вас,

Знать увидел вас

Я в недобрый час!

Дорогой длинною

Ехали на тройке с бубенцами

А вдали мелькали огоньки.

Мне б сейчас, соколики, за Вами,

Душу бы развеять от тоски.

Дорогой длинною, да ночью лунною,

Да с песней той, что вдаль летит звеня,

И с той старинною с той семиструнною,

Что по ночам так мучила меня…

Так живя без радости, без муки,

Помню я ушедшие года,

И твои серебряные руки

В тройке, улетевшей навсегда…

Дорогой длинною, да ночью лунною,

Да с песней той, что вдаль летит звеня,

И с той старинною с той семиструнною,

Что по ночам так мучила меня…

Дни бегут, печали умножая,

Мне так трудно прошлое забыть.

Как-нибудь однажды, дорогая,

Вы меня свезете хоронить.

Дорогой длинною, да ночью лунною,

Да с песней той, что вдаль летит звеня,

И с той старинною с той семиструнною,

Что по ночам так мучила меня…

Славное море — священный Байкал

Славное море — священный Байкал,

Славный корабль — омулёвая бочка.

Эй, баргузин, пошевеливай вал,

Молодцу плыть недалечко.

Долго я тяжкие цепи носил,

Долго скитался в горах Акатуя;

Старый товарищ бежать пособил —

Ожил я, волю почуя.

Шилка и Нерчинск не страшны теперь,

Горная стража меня не поймала,

В дебрях не тронул прожорливый зверь,

Пуля стрелка — миновала.

Славное море — священный Байкал,

Славный мой парус — кафтан дыроватый,

Эй, баргузин, пошевеливай вал,

Слышатся грома раскаты.

Боже, царя храни!

Боже, Царя храни!

Сильный, Державный,

Царствуй на славу, на славу нам!

Боже, Царя храни!

Сильный, Державный,

Царствуй на славу, на славу нам!

Царствуй на страх врагам,

Царь православный!

Боже, Царя храни!

Царствуй на страх врагам,

Царь православный!

Боже, Царя храни!

Песенка о приключениях злополучного цыпленка знакома у нас почти каждому — большей частью из детства, причем вспоминаются, как правило, только первые полтора-два куплета (например, в такой вот «краткой» редакции поет эту песенку Борис Рубашкин). Однако существует и несколько «полных» версий, довольно сильно различающихся — именно в своих менее известных концовках и «продолжениях».
Музыкант Алексей Козлов, основатель джазово-инструментальной группы «Арсенал», вспоминает цикл из шести куплетов, восходящий, как можно понять, к послевоенным временам. Практически тот же вариант (лишь с незначительной перестановкой строф) опубликован и в сборнике И.В.Луговой (2001г.), а также на сайте » Песенник анархиста-подпольщика» :
Версия №-1
1.
Цыпленок жареный
Цыпленок пареный,
Пошел по улице гулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
2.
Паспорта нету –
Гони монету.
Монеты нет – снимай пиджак.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный,
Цыпленка можно обижать.
3.
Паспорта нету –
Гони монету.
Монеты нет – снимай штаны.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный,
Штаны цыпленку не нужны.
4.
– Я не советский,
Я не кадетский,
Я не партийный большевик!
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный,
Цыпленок тоже хочет жить.
5.
Он паспорт вынул,
По морде двинул,
Ну а потом пошел в тюрьму.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный,
За что в тюрьму и почему?
6.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный –
Цыпленки тоже хочут жить!
Его схватили,
Остановили,
Велели паспорт предъявить.
(предоставлено А.Козловым, предположительно 50-60е гг.)
Иная «сюжетная» линия про «Цыплёнка» представлена в репертуаре московской рок-группы «Эшелон». Существует и близкий к ней (но «детский») вариант, относящийся к концу 1930-х годов(о других «детских» редакциях речь пойдет дальше):
Версия №-2
1.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный –
Цыпленок тоже хочет жить!
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
2.
Паспорта нету –
Гони монету!
Монеты нету – cнимай пиджак!
Пиджак не снимешь,
Не дашь монету,
То ты не будешь здесь гулять!
3.
Цыпленок плакал,
В штаны «налякал»,
Пошел на речку полоскать;
Штаны уплыли,
А он за ними,
Стал он тонуть, на помощь звать.
4.
Его достали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
Его скрутили
И долго били
И отпустили погулять.
5.
Цыпленок вышел,
Водички выпил,
Взглянул на небо и вздохнул,
Увидел маму,
Увидел папу,
Устал цыпленок и заснул.
6.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный –
Цыпленок тоже хочет жить!
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
(из реп-ра рок-группы «Эшелон»)
Следующая версия, датированная 1963 годом, также атрибутируется как «детская» и «московская». Этот текст не полон (нет завершения второго куплета и начала последнего), к тому же он соединён со строфой из другой песни «Мы анархисты, народ веселый…», источником которой является известный кинофильм. Однако конец этого варианта своеобразен:
Версия №-3
1.
Цыплёнок жареный,
Цыплёнок пареный,
Пошёл по улицам гулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
2.
Паспорта нету,
Давай монету,
Монеты нет – ступай в тюрьму
….(пропущено)
3.
Была бы шляпа,
Пальто из драпа,
А к ним живот и голова,
Была бы водка,
А к водке глотка,
Всё остальное трын-трава.
4.
Цыплёнок жареный
….(пропущено)
Он уцепился за трамвай,
Трамвай поддёрнул,
Кондуктор «пёрнул»
И улетел цыплёнок в Божий рай!
(1963г.)
Я помню песенку о «Цыплёнке» с детства (вторая половина 40-х годов, Москва, коммунальная квартира в Кривоарбатском переулке). «Цыпленок», а также «Крокодила» и «Яблочко» воспринимались именно как «детские песенки», хотя их иронические интонации ощущались в полной мере. Этому в немалой степени способствовало характерное для детского фольклора наличие персонажей-животных (и персонажей-предметов), которые ходили по улицам. «Крокодила», возможно, как-то увязывалась с «Крокодилом» Чуковского, а «Яблочко» было персонажем, похожим на сказочного «Колобка»: катилось «само собой» по каким-то своим делам, вероятно, одушевленное — раз с ним можно разговаривать; находилось под угрозой съедения, причем именно эта угроза и являлась предметом разговора. Вообще, в центре песенного рассказа «гастрономическая» тема. Цыпленок и Яблочко прямо представляли собой еду (цыпленок даже «фигурировал» в уже приготовленном виде, причём интересно, что на финальной гибели цыплёнка особенно настаивают «детские» версии песни). Крокодила, напротив, «голодная была» и пыталась съесть что-то несъедобное («Во рту она держала / Кусочек одеяла, / И думала она, / Что это ветчина»). Впрочем, все же присутствовало знание (от старших?), что тексты эти старые, времен революции и гражданской войны. «Цыпленок» и «Яблочко» (первый — вопреки логике содержания) приписывались разгульной и беззаконной вольнице — «анархистам», что вероятно, также связано с определённым советским кинофильмом, в который эти песни были включены.
Следующий новый вариант я услышал в августе 1966 года (сейчас уже не могу вспомнить, от кого именно). Никогда более такое продолжение «Цыпленка» я вживую не слышал. Существует, кажется, её единственная публикация (но без последней строфы)в сборнике Бахтина (1997г.), имеющая своим источником тетрадь известного фольклориста Е.А. Костюхина (МГУ), которая датируется 1955-1957 годом:
Версия №-4 (считается наиболее старой редакцией «первотекста»)
1.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный
Пошел по улицам гулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
2.
– Я не кадетский,
Я не советский,
Я не народный комиссар.
Не агитировал,
Не саботировал, –
Я только зернышки клевал!
3.
А на бульваре
Гуляют баре,
Глядят на Пушкина в очки:
– Скажи нам, Саша ,
Ты – гордость наша,
Когда ж уйдут большевики?
4.
– А вы не мекайте,
Не кукарекайте, –
Пропел им Пушкин тут стишки,–
Когда верблюд и рак
Станцуют краковяк,
Тогда уйдут большевики!
5.
Тверская улица,
Кудахчет курица:
– Когда ж уйдут большевики?
Полночи нету,
А по декрету
Уже пропели петухи.
(предположительно 1955-1957гг.)
Наконец, певец Аркадий Северный в своём творчестве предлагает несколько иной финал, который помимо всего прочего отличается точной «питерской» принадлежностью событий («Пошёл по Невскому гулять…»):
Версия №-5
1.
Цыплёнок жареный,
Цыплёнок пареный.
Пошёл по Невскому гулять.
Его поймали,
Арестовали;
Велели паспорт показать.
2.
– Я не советский,
Я не кадетский.
А я куриный комиссар!
– Я не расстреливал,
Я не допрашивал,
Я только зёрнышки клевал!
3.
Но власти строгие,
Козлы безрогие,
Его поймали, как в силки.
Его поймали,
Арестовали
И разорвали на куски.
4.
Цыплёнок жареный,
Цыплёнок пареный
Не мог им слова возразить.
Судьей задавленный,
Он был зажаренный…
Цыплёнки тоже хочут жить!
(вариант из реп-ра А.Северного)
Но вернемся к » детским» редакциям. При разборе данного материала на занятиях 3-ей Международной школы по фольклористике (май 2004г., Псков) ее участниками, собирателями фольклора, было предложено ещё несколько вариантов песни о «Цыплёнке».
В середине 80-х годов, в Москве и Ульяновске, среди детей от 6 до 14 лет бытовали два интересных текстовых варианта песни. Эти варианта интересны тем, что содержат оригинальные завершения сюжета, отсутствующие в других известных текстах «Цыплёнка».
Версия №-6
а)Московский вариант(«детская»):
1.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный,
Пошел по улице гулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
2.
– Паспорта нету! —
Гони монету!
Монеты нету – Иди в тюрьму!
— Тюрьма закрыта –
Садись в корыто!
Корыта тоже нет нигде.
3.
– Не убивайте,
Мне жизнь оставьте,
Я буду верно вам служить!
— Не убивайте,
Мне жизнь оставьте,
Цыпленки тоже хочут жить!
б)Ульяновский вариант(«детская»):
1.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный
Пошел по улице гулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
2.
…(пропущен)
3.
– Монеты нету –
Садись в карету.
Кареты нет – садись в тюрьму.
— Тюрьма закрыта –
Садись в корыто,
В корыте нет ни стен, ни дна.
4.
Цыпленок помер
И ножки поднял,
Майор завидел тут его.
Майор завидел
И не обидел –
Он взял свисток и засвистел.
Цыпленка взял он,
Арестовал он,
И тут же ужин свой он съел.
(оба текста датир.серединой 80-х)
На том же псковском семинаре, доктор фольклористики К. Рангочев вспомнил ещё об одном варианте, бытовавшем в первой половине восьмидесятых годов среди студентов Факультета Славянской филологии Софийского университета им. Св. Климента Охридского(Болгария) и обычно исполнявшимся ими под гитару. И хотя этот текст не представляет какой-либо особой версии, но в заключении песни включает одну характерную заключительную деталь, не встречающуюся в других случаях:
«Болгарская» версия
Цепленок жаренный,
цепленок варенный,
цепленок тоже хочет жить!
Его поймали,
арестовали,
хотели паспорт показать.
“Паспорту нету!”
“Давай монету!”
“Монеты нет!”
“Снимай пиджак!”
“Я не советский,
Я не кадетский,
Я просто ВОЛЬНЫЙ АНАРХИСТ!”
(из реп-ра болгарских студентов, начало 80-х годов)
В итоге мы имеем шесть основных вариантов песни и более полутора десятка изменённых версий текстов. Как можно было убедиться, повсюду практически дословно совпадают первые куплеты об «аресте» цыплёнка, а затем начинаются расхождения, и чем дальше от начала песенки, тем они значительнее. Среди других куплетов, наиболее частый это «заявление цыпленка о его непричастности к политической деятельности», он встречается везде, а слова рефрена («Цыпленок жареный, цыпленок пареный — Цыпленок тоже хочет жить!»), полностью или частично встречаются практичеки во всех начальных куплетах.
Наиболее оригинальным является вариант песни №-4, в котором упоминается А.С.Пушкин. Почти все версии текста, не имеют конкретной «привязки» к месту действия, однако «московская тема» (версия №-4) разработана гораздо обстоятельнее, чем «питерская» у Аркадия Северного (версия №-5), у которого она выглядит скорее вторичным приурочиванием (» по Невскому» вместо расхожего варианта — «по улицам»). Подобное явление вообще характерно для городского песенного фольклора, сравните «Дерибасовская — Багартьяновская» (Богатьяновская улица в известной песне о Ростовской / Одесской пивной ). Данный прием не раз использовался Аркадием Северным в его творчестве, у него даже в песне «Гоп-со-смыком» — «Родился на Форштадте / на Фурштадской» — вместо обычного «Родился (или: «Жил-был») на Подоле…».
У меня нет сомнений в том, что версия №-4 относится к самым старым редакциям этой песни(оригинальный вариант которой нам неизвестен). Здесь и употребление слова «баре», позднее ушедшее из активного обихода и сама постановка вопроса «Когда уйдут большевики?», несомненно относящаяся к тому же времени. Правда, моя бабушка еще на моей памяти (т.е. во второй половине 40-х — начале 50-х) раскладывала пасьянсы: «Когда кончатся большевики?» (если пасьянс сойдется, то скоро), впрочем, это уже была дань привычке. Традиция раскладывать упомянутый пасьянс восходила к послереволюционным годам и к ее жизни в родном Саратове. Эта традиция была семейной (по словам матери, — насколько я их помню — такой же пасьянс раскладывали ее тетя и бабушка), но, конечно, принадлежала она более широкому кругу дворянства, т. е. тех самых «бар», о которых упоминается в песенке.
Однако наиболее точным пространственно-временным указанием является последний куплет. Тут и Тверская улица, и бульвар у Тверских ворот с памятником А.С.Пушкину (естественно, до передвижения монумента в 1950 г. на противоположную сторону улицы), и «декретное время», введение которого еще воспринимается как новшество. Первое постановление о нем (т.е. о переводе стрелок на час вперед с 30 июня 1917 г.) было принято Временным правительством 27 июня, но в декабре того же года отменено большевистским Совнаркомом, вновь восстановившим «астрономическое» время. В дальнейшем, однако, советское правительство неоднократно переводит стрелки часов (на 1, на 2, даже на 3 часа), а окончательно «декретное время» устанавливается в конце 1922 года. По разным свидетельствам, многими в те годы, эти временные смещения воспринимаются весьма болезненно(например, писатель Д.Хармс еще в 30-е годы продолжает в дневнике отмечать астрономическое время) и вероятно с этим связано появление в песне фразы «Полночи нету/А по декрету/Уже пропели петухи…».
Скорее всего, песенка отражает ситуацию 1918-1921 гг. (Душенко прямо датирует ее 1918 годом). Еще в обиходе старые паспорта — единая советская паспортная система будет введена только 27 декабря 1932 г. (постановлением ЦИК и СНК). Сохраняет свою актуальность прилагательное «кадетский», в активное употребление входят слова «агитация» («контрреволюционная») и «саботаж» («Не агитировал, не саботировал…», поётся в песне). Кстати, слово «амнистировал» в варианте №-4 (Е.А. Костюхина) скорее всего является актуальной заменой более раннего «саботировал» (напомню, что датируется этот вариант 1955-1957 гг., т. е. периодом, очень близким по времени к имевшей огромный общественный резонанс «ворошиловской» амнистии 1953 г. Наконец, происходят внезапные переводы часовых стрелок, причем довольно значительные (часа на 2-3 вперед — чтобы «первые петухи» сумели пропеть до «декретной» полуночи).
Но главное, разгул террора, допросы и расстрелы («Я не расстреливал, я не допрашивал…»), уличные облавы с проверками документов, вымогательством и грабежами («Паспорта нету — гони монету! Монеты нету — снимай пиджак!» или «Садись в тюрьму!»). В повести Алексея Толстого «Похождения Невзорова, или Ибикус» (1924-1925) подобный арест описывается следующим образом:
«Из темноты выросли трое рослых в солдатских шинелях. Крикнули грубо:
— Что за люди?!
— Покажь документы!».
После этого герой действительно оказывается в тюрьме, где происходит весьма любопытный разговор с соседями по камере:
«Он подполз к ним, всмотрелся, сказал шепотом:
— Меня допрашивали насчет сапожного крема…
— Анархист? — спросил левый из сидевших у стены.
— Боже сохрани! Никакой я не анархист. Я просто — мелкий спекулянт…
— Цыпленок пареный, — сказал правый у стены, с ввалившимися щеками.
— Растолкуйте мне, хоть намек дайте, — что это за крем такой, за что они меня мучат?…».
Нет никакого сомнения в том, что в повести А.Толстого собеседник Невзорова имеет в виду нашу песенку (это едва ли не первое ее упоминание в литературе), а слова «Я просто — мелкий спекулянт…» и «Цыпленок пареный…» звучат почти как прямая цитата из нее. Толстой же покинул Москву в 1918 году, в 1919-ом через Украину и Одессу уехал заграницу и вернулся в Советскую Россию только в 1923 году. Не исключено, что «куплеты о цыпленке» он знал еще до эмиграции (действие повести происходит как раз в 1919 г.). Интересно и другое: схваченного на улице и посаженного в тюрьму спекулянта («цыпленка пареного») спрашивают, не анархист ли он. Сразу же вспоминается приведенный выше «болгарский» вариант(последняя версия) текста, в заключительных строках которого, вполне могла сохраниться фраза из старейшей редакции данного сюжета.
( профессор РГГУ, доктор филологии, фольклорист С.Ю.Неклюдов, 2004 г.)
http://www.ruthenia.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *