Церковь благая весть

Пастор тоталитарной секты ВСЕГДА прав! «Исход-ЦХМ»

Впечатление о конференции было сильным, но очень сказывалась усталость. Несколько человек, поехавших из бывших стали колоться и пропали, потом слава Богу их разыскали. Но мое внутреннее состояние — давления и ощущения что тобой просто пользуются и манипулируют, оказалось не только у одной меня. Некоторые сестры, из команды О. Д. собиравшиеся в нашем номере гостиницы также высказывались подобным образом. Работники офиса и служители полного дня церкви подходили и спрашивали у служителей церкви Кастеланоса какие у них заработки. Им показывали рукой — классно. Почему они Задавали такие вопросы? Нетрудно догадаться. Нам говорят: посвящайте свое время больше служению, делайте все как для Господа, будьте больше жертвенны, а на вопрос: на что жить? советуют идти работать. Церковь не может всех прокормить. Это вы должны давать, а не надеяться, что вам дадут. Тогда, следующий вопрос сам напрашивается: что давать? Если самому есть нечего и детей надо накормить. Я не про себя, а про тех, кто весь день посвящает церкви. Я не могла дальше жить с внутренней нечистотой и попросила у Эдуарда поговорить. Но в течении всей недели у него времени не нашлось. Потом когда я приехала в Ростов, я опять подошла к нему с желанием встретиться, но опять он был занят. Потом мы узнали, что пастор купил очень дорогую машину. Он прокомментировал что ему подарили на юбилей-40 лет миллион и 2 миллиона руб, он занят. Это произошло как раз после семинаров Зуева С. «О преуспевании», где говорилось, что потребительские долги — грех гордости и любостяжательства. Подруга моя, с которой мы продружили в церкви 5 лет, больше всех недоумевавшая о неограниченных расходах пастора решила, что для нее будет праведнее, если она покается и все расскажет пастору о том, как она, обсуждая его вместе со мной, претыкается о мое недоверие к нему. После чего я была вызвана на общее собрание Г 12 команды пастора и при всех, дабы никому не было повадно он обвинил меня в клевете и в наговоре на него, когда я попыталась оправдаться, что это не только мое мнение, меня стали допытывать — кто еще, я ответила: зачем? ты и так всех знаешь.
Я не стала называть фамилии, из сестер и братьев, разделяющих те же взгляды, и тогда меня обвинили еще и в клевете на команду, и естественно, что из поддерживающих со мной общение никто за меня не заступился. Критика со стороны пастора была изысканной. Сразу мне перестали звонить, общаться-одним словом в опале. Эдуард отстранил меня от служения. После собрания он отвел меня к себе в кабинет и кричал не как епископ церквей а как бандит и уголовник, что он из богатой семьи, что у него зарплата такая, что если бы я и многие бы узнали о ее размере лопнули от зависти, и что он в праве покупать машину какую хочет. Вот уж я увидела истинное его лицо без маски. Я извинилась, но не могла понять, почему Эдуард не нашел времени для меня одной, когда я настойчиво просила о встрече, а сразу обвинил меня перед всеми. Через несколько дней слез и молитв я приехала к нему домой объясниться, и он подостыв шаблонно извинился всем своим видом показывая, что нисколько не расскаивается в том, что произошло. Мне разрешили вести домашку. Эдуард, даже чтобы все сгладить пригласил меня поехать с ним посмотреть построенное здание офиса церкви. Но этот год опять приготовил для меня сюрприз. Моя старшая дочь всегда была активна в детском, а потом и в молодежном служении . Христианские лагери, пенуэлы, конференции, совместные поездки на каникулах. Она выросла в церкви и для нее церковь — это большая часть ее жизни. Не все что происходило в молодежном служении мне было понятно, особенно то, что слово наставника было гораздо авторитетнее чем родительское. Но то, что я пережила потом затмило все хорошее мое отношение к пастору и церкви в общем. Этой весной, однажды моя 19-летняя дочь пришла домой после общего молодежного похода в кино в 2 часа ночи с букетом в 50 роз, который ей подарил новообращенный Гурген и купил 15 человекам билеты в кино. Лидер — женской сети молодежи которая якобы как потом она выразилась, охраняла мою дочь от Гургена, тоже была в этом походе, и на мои звонки проигнорировала. На следующее утро я поехала к пастору домой, на что он меня заверил словами, что Гурген просто богатый человек и любит пыль пускать в глаза, что он уже принял меры, отчитал лидера и Гургена и что больше такого они не допустят. Я поверила Эдуарду. В июне Ольга Деремова как никогда была расположена к моей дочери и пригласила ее вместе с ней проводить женскую конференцию. Только через месяц моя дочь призналась что Гурген оплачивал банер и пасторский обед на конференции, т. к. еще больше хотел отличиться перед моей дочерью и Деремовой Ольгой. После конференции семья Деремовых даже взяли мою дочь с собой в машину вместе с младшими детьми, поехав на общий церковный выезд в Новороссийск, где по дороге попали в серьезное ДТП. Дети отделались легкими ушибами. Пострадала сильно машина. После их приезда в Ростов, на Воскресное служение приехал еще один участник «этой мыльной оперы» — друг, который больше года переписывался с дочкой и хотел у меня просить разрешения Жениться на ней.
Я категорически была против такой кандидатуры, т. к. Считаю его не серьезным человеком. Я подошла к Ольге и попросила помощи. На что она с моей дочерью и лидером молодежки пошли разговаривать без меня и потом сказали, что моя дочь отстранена от служения и не может допускаться к домашке. Мне вообще ничего не объяснив. Ей запретили общаться с другом даже по телефону. Сначала я обрадовалась не совсем понимая, что происходит. Но видя как страдает мой ребенок от полной изоляции в общении со своими верующими сестрами, без домашки, она только ходила на Воскресное собрание и с нетерпением ждала когда приедет Ольга Деремова из Швейцарии, чтобы поговорить, сама стала сильно переживать. Ей перестали звонить все, даже девочка которую она привела в церковь. Когда мы дождались долгожданного разговора, Ольга Деремова с лидером молодежки сказали что они передают от пастора, что моя дочь поставлена на замечание на отлучение из церкви из-за сексуальных грехов со многими братьями в церкви в том числе и с Гургеном, и что если она не перестанет общаться с другом ее отлучат. Дочь попросила смиловаться над ней, потому что любит друга и собирается выходить за него замуж, что у них нет интимных отношений и хочет продолжать с ним общаться. Но Ольга сказала: если бы ты любила — не подпускала бы к себе Гургена, и мы не даем тебе благословение на общение с ним и мама твоя тоже, поэтому или общайся или тебя отлучаем. Дочь выбежала из офиса с фразой: отлучайте. Поверьте, для меня это было страшным приговором. Я проплакала всю ночь, потом на домашке у Ольги утром, она даже не обратила ни какого внимания на мой бесконечный вой. Стала пить успокаивающее не помогало. На следующий день я должна была ехать на пенуэл служить. С дочкой вообще не могла разговаривать. В конце концов мой муж не выдержал и мне пришлось рассказать о том, что произошло. Он не поверив, повез дочь к гинекологу и выяснилось, что она девственница. Когда я позвонила Ольге, чтобы сказать что я не смогу ехать служить, т. к. сама на таблетках, я также сообщила о факте девственности моей дочери, от чего она пришла в ярость и стала кричать, что я ей не доверяю, что она все исследовала по всем сетям и что факт ее девственности не доказательство ее невиновности. Сказав такую фразу: «ты что такая наивная — вся молодежка помешана на оральном сексе. Я знаю многих ребят которым дочь говорила делайте со мной, что хотите только девственности не лишайте. «Я не могла больше воспринимать ее страшный крик и положила трубку. Услышать от пастора женской сети многотысячной церкви, своего духовного наставника такое было концом моей веры в Исход как церковь. Через две недели я попросила поговорить со мной пастора и Ольгу. Я приготовила для этого конспект вопросов, увидев который Эдуард сразу спарировал: что ты принесла мне обвинительный вердикт? Я не успела задать вопрос: знает ли пастор о том, что Гурген оплачивал женскую конференцию: банеры, обеды, украшения и что дочь нужна была для оплаты конференции как красная тряпка для быка. На это опять был ответ: сучка не захочет — кобель не вскочет. И тут же на меня повесили чувство вины , что причем тут деньги Гургена. Ольга сказала: у нас многие грешники оплачивают проекты церкви так что нам отказываться от денег? Я спросила знаете ли вы почему девчонка , которая имела общение с Гургеном до моей дочери ушла из церкви? Мне ответили мы не можем знать обо всех и всем свечку держать. Я попыталась объяснить пастору что девушке легче расстаться с девственностью, чем опускаться до извращений, тем более она выросла в церкви и имеет понимание о грехе. Я рассказала, что у меня был разговор с дочерью и она призналась, что поддалась на крутые ухаживания Гургена, что встретилась с ним, но дальше поняв ошибку во время отказала ему. На что пастор ответил: я когда кололся тоже говорил маме, что я не наркоман. Когда я поняла что эти люди не признают ни какого кроме своего мнения, и что я не смогу реабилитировать мнение о моей дочери, я перешла к другому, волнующему меня вопросу: почему когда я попросила отчет у администратора Бокаловой за Рождественский вечер по смете расходов, т. к. Считаю цена была явно завышена, ты как пастор пришел в ярость? Я также зачитала выписку из устава церкви о незамедлительной отчетности пожервователю, выписанную мною с сайта церкви, на что Эдуард вызвал юриста Скаргу Е. и она четко опровергла мое основание тем, что в уставе нашей организации такого полномочия пожертвователь не имеет, а только духоный совет. Получается, что у сайта церкви свой устав, а у организации Исход свой. Может ли быть истина в такой церкви? Мне очень трудно было разговаривать, т. к. они оба в два голоса меня перекрикивали и давили на то, что я опять делаю ошибку, пытаясь своим правдолюбием и правдоисканием что- то доказать пастору, который всегда прав.(Продолжение следует)

«Мне говорят, что я сектант»

В мае 2001 года из Украины в Москву в составе протестантской миссионерской группы приехал девятнадцатилетний Евгений Пересветов. Его отец – наркоман с 26-летним стажем, мать получила дозу радиации после аварии на Чернобыльской АЭС. Половину жизни Евгений посвятил борьбе с наркоманией, сегодня он пастор церкви «Восстановление». ФСБ грозит ему депортацией из России, Следственный комитет – уголовной статьей за организацию преступного сообщества. Прихожан его церкви подозревают в том, что они насильно удерживали людей в реабилитационных центрах для наркоманов.

«Понял, что надо что-то менять»

Через год после приезда в Москву Евгений Пересветов основал общественную организацию «Центр содействия досугу молодежи», стал посещать столичные вузы, рассказывать студентам о вреде наркотиков. Евгений знал об этом заболевании не понаслышке: его отец начал употреблять наркотики, когда сыну было два года:

Евгений Пересветов с женой и детьми

– Это был 1984 год. Отец употреблял и торговал наркотиками, вел деградировано-преступный образ жизни. А мама старалась нас прокормить. В 1986 году она поехала ликвидировать аварию на Чернобыльской АЭС. Ей сказали красить заборы по дороге на электростанцию, чтобы правительство Советского Союза по дороге в Припять наслаждалось чистотой и порядком. За это очень хорошо платили. Я всегда говорил: мама – героиня, отец – героин. Спустя семь лет у нее диагностировали заболевание головного мозга, ведущее к летальному исходу. С 70 килограмм она похудела до 37. Ее положили в Чернобыльскую больницу в Киеве, где она пролежала 50 дней. Потом ее выписали «на смерть». Сказали, что жить осталось два-три месяца.

Евгению в то время было 11 лет. Отец сидел в тюрьме. Мать умирала. Мальчик вспомнил о соседке, над которой многие смеялись – она была очень верующей. Но тогда поддержки искать было больше негде.

– Научите меня молиться, чтобы мама не умерла, – с такими словами я пришел к ней. Она не верила, что мама не умрет. Никто в это не верил, все уже готовились к похоронам. Я говорю: я брошу курить, расскажу друзьям о Боге. Мы молились, она показывала мне картинки из Библии. И мама не то чтобы стала выздоравливать, но она не умирала. Через полгода я понял, что все сроки смерти отклоняются. А мама с поддержкой уже могла вставать.

Отец Евгения вскоре вышел из тюрьмы. Наркотики не бросил, но ухаживал за мамой. Через пару лет в городе появилась странная религиозная организация. Странной в то время она казалась по двум причинам: была не православной и большинство прихожан были бывшими наркоманами.

– Мы жили в Борисполе – небольшом городе под Киевом. Население здесь было сорок тысяч человек, из них почти каждый второй наркоман. Это была эпидемия. Человек, который валяется на дороге, – естественное явление для города. Не было ни дня без преступления. Чтобы вы лучше представляли себе положение: если ты выходишь в школу в новых кроссовках, вернуться в них домой – большое чудо. И вдруг появляется какая-то религиозная организация, где многие прихожане – бывшие наркоманы. Бывшие! Мама стала ходить на их встречи, слушать, что они говорят. Тогда мы не знали, кто такие протестанты. Для нашего общества, абсолютно деградированного в вопросе духовного образования, это было непонятно. Люди знали, что есть церкви и храмы – это православные. Ну, еще есть какие-то католики, но это что-то странное. Все остальное – это зомбирование, это тоталитарно, страшно, там твою квартиру на себя перепишут. В принципе, сейчас ничего особо не изменилось.

Мама Евгения стала регулярно посещать встречи протестантов. Евгений пришел к ним в 14 лет, после того, как в свой день рождения понял, что организм больше не может воспринимать алкоголь.

​– Я понял, что надо что-то менять. Тогда я учился в девятом классе и уже не соображал на уроках, если утром не выпью дежурный стаканчик самого дешевого вина. В протестантскую церковь сначала пришел посмотреть, как она устроена. Я не понимал, что там происходит. Но тогда я первый раз осознано помолился. И подумал, что, наверное, это мой путь – посвятить жизнь учению Бога. Пошел учиться в библейских семинариях, потом уехал в Москву на миссию.

Первое время Пересветов в основном работал с молодежью, занимался социальной деятельность. В 2007 году команда, с которой приехал Евгений, распалась и часть миссионеров вернулась на Украину. Тогда он основал в Москве свой христианский центр «Восстановление». Внешне на священнослужителя с точки зрения традиционной церкви Пересветов не похож: проповеди ведет на сцене ночного клуба ICON в поло или рубашках:

– Все христианство – православие, католицизм или протестантство, это не важно – должно строиться на библейских принципах. А конкретно на Новом завете. Там ни разу не описано, как должна выглядеть христианская церковь. Нет речи ни о куполах, ни о том, как должны проходить богослужения. Христос об этом ни разу не сказал, апостолы никогда об этом не писали. Странно, если бы ребята во главе с Христом поставили цель построить серьезнейшую и влиятельнейшую корпорацию в истории человечества, которая называется Христианство, они должны были объяснить эти вещи. Но Христос только дал пример. Он был среди людей и всегда помогал им. Так он и показал, что такое церковь. Потому что церковь, спрятанная внутри, которая не интересуется горем, нуждами и проблемами общества, – это секта. Богослужения могут проводиться в любом месте, где собираются люди. Иметь в собственности помещение в Москве – это очень большие деньги, которые я бы лучше потратил на что-то другое. Руководство клуба с пониманием относится к нам и сдает помещение каждое в воскресенье утром на два часа. За месяц мы платим меньше, чем любой концерт за один раз.

Проповедь Евгения Пересветова

Доходы церкви – добровольные пожертвования граждан. Здесь есть лидерские центры, собственный театр, проводят тематические семинары, прихожане выезжают вместе на отдых. Многие прихожане занимаются помощью малообеспеченным людям, бездомным, зависимым. По их словам, в этом и состоит смысл их религии. Но в разговоре Пересветов несколько раз подчеркивает, что церковь отделена от общественной деятельности.

– Протестантская церковь – это собрание людей в воскресенье на два часа. Люди молятся, слушают проповедь и расходятся. Больше это не церковь. Но мы говорим, что самая главная заповедь – люби Бога и люби людей. Не церковь, а я, как верующий человек, должен любить ближнего. Поэтому когда мне говорят, что я сектант, я спрашиваю: а вы как православный, что сделали для Бога и людей?

«ФСБ пыталась завербовать меня»

Сейчас Евгений Пересветов проходит свидетелем по делу о незаконном удержании в реабилитационном центре шести наркоманов. Центр был основан прихожанами его церкви «Восстановление» в одной из московских квартир. Ночью 7 января туда ворвались сотрудники «Росгвардии». Накануне они получили записку от одного из реабилитантов в том, что его насильно удерживают в квартире. Сейчас двое подозреваемых по делу – Юрий Будюков и Андрей Маняхин – находятся в СИЗО, еще двое – Александр Земляной и Константин Монич – под домашним арестом, Павел Гузь — под подпиской о невыезде. Идет предварительное следствие, в сентябре дело должны передать в суд.

Перед допросом в начале августа адвокату Евгения Анатолию Пчелинцеву позвонил следователь Александр Нерюпов и пригрозил переквалифицировать Пересветова из свидетеля в подозреваемого. В день допроса у здания Следственного управления собралось несколько десяткой прихожан церкви, чтобы поддержать пастора и в случае его ареста устроить акцию протеста. Вместе с прихожанами пришел ОМОН. Но беседа прошла мирно:

Евгений Пересветов после допроса

– Спрашивали, что такое центр «Восстановление», его историю, знаю ли я потерпевших. В конце сказали, что этой информации мало, ее надо будет проанализировать и еще раз провести встречу. Следователь говорил: а вдруг это правда, что вы заставляете этих ребят совершать преступления. Они подозревают, что я организую псевдодобрую деятельность, зарабатывая на горе людей. В газетах писали, что «освободили десятки человек, заточенных в этих центрах». Я лично присутствовал на похоронах некоторых из «освобожденных».

Следующий допрос должен был состояться 15 августа. Но за два часа до его начала следователь перенес дату – теперь встреча состоится в конце августа или начале сентября. В действиях правоохранительных органов власти Пересветов и его адвокат видят давление на пастора. Евгений до сих пор является гражданином Украины, хотя фактически живет в Москве больше десяти лет, женат на россиянке, у них двое детей. Но получить гражданство не получается, трудности возникали даже с разрешением на временное проживание:

– Один раз мне просто сказали, что в ФСБ потеряли мои документы. Нашлись они только спустя год, поэтому я просрочил сроки пребывания в стране, меня оштрафовали, и несколько лет я не мог подавать заявление на вид на жительство. Потом через пару лет я снова получал разрешение на временное проживание. Тогда офицер ФМС вызвала меня к себе и говорит: «В ФСБ запретили, сказали, что ты указал неправильно какие-то данные, хотя это странно, потому что наши службы уже их проверили, и все было в порядке». Несколько раз мне все-таки выдавали РВП. А полгода назад я запросил вид на жительство. По неофициальным источником УФМС, которые уже пообщались с ФСБ, меня предупредили, что мне будет отказано, кроме того – готовятся документы на мою депортацию.

В 2010 году ФСБ пыталась завербовать меня. Мне позвонили с Петровки, 38, пригласили пообщаться, рассказать про церковь. Мы встретились один раз, два, три… Они стали обращаться с различными «просьбами»: найди телефон этого пастора, поговори вот с этими, узнай у него следующую информацию… Я понимал, к чему это ведет, и сказал, что в эти игры не играю. Тогда от меня отстали, но время от времени со мной выходят на связь, например, когда был украинский Майдан.

В действиях следователя адвокат Анатолий Пчелинцев видит попытку заставить Пересветова уехать из России, после чего его могут не пустить в страну:

– Он пастор, церковь у него большая и влиятельная (в «Восстановлении» более тысячи прихожан. – Прим. РС). Она растет. К тому же она протестантская, а последнее время у нас идет борьба со всеми нетрадиционными конфессиями. Так что здесь, возможно, дело даже не в реабилитационных центрах, а в гонениях на самого пастора.

До того как предварительное следствие было передано в Следственный комитет России, оно велось в Чертановском межрайонном следственном отделе, по словам адвоката Пересветова, ему грозили статьей 210 УК РФ – «Организация преступного сообщества». Мера наказания – лишение свободы от 12 до 20 лет.

«Это были ошибки, а не преступление»

За январь этого года правоохранительные органы закрыли три центра реабилитации, организаторами которых были прихожане «Восстановления». Первый был обнаружен благодаря записке Павла Адрианова. Мужчина – зависимый от алкоголя – сбросил записку соседям спустя примерно две недели пребывания в центре. Он утверждает, что над ним издевались и не давали ему выйти из квартиры. Со слов сына это подтвердила его мать Наталья:

– Все, что нам, мамочкам, говорили о том, как устроены реабилитационные центры, оказалось неправдой. Я была совершенно уверена, что Александр Земляной найдет общий язык и аргументацию для моего сына так же искусно, как он находил подход к нам. На занятиях в церкви всегда говорили, что без согласия нельзя оставлять человека в реабилитационном центре. Сын пошел только познакомиться с ребятами, но там у него отобрали документы, телефон, последние деньги. Когда он стал возражать и сопротивляться – применили силу. Тогда Павел стал искать другой способ убежать оттуда. Его пугало находиться в одном помещении с ВИЧ-инфицированными людьми. Они употребляли несвежие продукты, засыпая их перцем.

Обвиняемые в незаконном удержании наркоманов (справа налево) Константин Монич, Юрий Буков, Александр Земляной, Павел Гузь

Несмотря на все то, что, по словам Натальи, происходило с ее сыном, теперь в комментариях в группе церкви во «ВКонтакте» и в переписке с Радио Свобода она говорит, что благодарна ребятам за то, что они помогли ее сыну:

– Саша Земляной совершил ошибки. Но это были ошибки, а не преступление. Он мало общался с моим сыном, доверив это другим, которые просто грубо ломали Пашу. Но по воле Бога такой стресс отрезвил моего сына – сейчас он не употребляет алкоголь! И как мать, у которой закончились мучения с ребенком, я благодарна Богу и церкви, которая помогла обрести себя и сына.

Незаконное лишение свободы – это статья 127 УК РФ, которая подразумевает тюремный срок от трех до пяти лет в случае, если оно совершенно группой лиц по предварительному сговору. Но, как утверждают другие жители центра, где находился Павел, насильно никто его не удерживал.

– Мы накануне выходили с ним на улицу выбивать ковер, – рассказывает Виталий Щербин. – На новый год вместе резали салаты, шутили, он вполне комфортно себя чувствовал. Был только один эпизод, когда он ночью захотел выпить, метался, хотел в тапочках пойти в магазин. Вы помните, какие в начале января были морозы? Там до минус тридцати на улице было. Мы ему объясняли, что надо подождать хотя бы утра. Он бы вышел на улицу и замерз бы там на дороге. Тогда бы Сашу еще и в его смерти обвинили.

Кроме незаконного удержания Паши, мужчин обвиняют в похищении Дениса Васюткова. Виталий утверждает, что его и других задержанных заставляли дать показания против организаторов центров. Эту информацию подтверждают еще несколько человек.

– Вы должны понять, центр реабилитации – это десять-пятнадцать наркоманов, которые живут в одном здании. Как минимум половина из них уже судимы. Поэтому выдавить из них любые показания нет проблем. Я знаю Дениса лично. Он прихожанин нашей церкви более года. Есть записи видео, где он стоит на сцене с мамой, улыбается, я даю ему микрофон. В зале четыреста человек. Он хлопает – все хлопают – он счастлив. Это было, когда он уже проходил реабилитацию. За неделю до налета к нему в центр приезжала мама, учила мужиков готовить. И тут происходит какой-то налет, где сейчас он дает показания, что его украли. Если бы его удерживали насильно, у него, во-первых, было несколько возможностей это сказать. Во-вторых, как рассказывает его мама, из нее тоже выбивали показания. Клали две бумаги: эта о том, что вы видели, как вашего сына насильно похищали, а это – что вы содействовали похищению вашего сына. Или мы вас сажаем, или вы работаете с нами. Женщине стало плохо, ее увезли на скорой. Сын сейчас под госзащитой, она его не видела восемь месяцев, он только передает записки: «Я тебя видеть не хочу».

Когда весной СМИ рассказали об этой истории, общество поделилось на два лагеря: одни говорят в поддержку реабилитационных центров, другие – выступают против церкви или центров такого типа. Так, Лариса, попросившая не называть ее фамилию, утверждает, что «Восстановление» – это секта, а у ее сына «поломана психика после посещения оргий Пересветова, ему навязывают поклонение и безупречное подчинение пастору». По ее словам, он стал писать доносы на оппозиционных деятелей в Следственный комитет, перестал общаться с родственниками, которые не поддержали его новую религию.

Насторожено к реабилитационным центрам отнеслись и наркологи. На момент закрытия ни один из центров, созданных прихожанами «Восстановления», не был зарегистрирован. По словам Пересветова, этот процесс усложнил принятый в 2016 году закон Яровой. Хотя в Москве существует десятки реабилитационных центров при религиозных организациях, которые имеют регистрацию. Но для этого нужно, чтобы там работали квалифицированные медицинские работники, центр должен получить лицензию на лечение, в здании необходимо соблюдать все нормы пожарной безопасности и гигиены. Более того, желательно, чтобы центр располагался в пансионате на закрытой территории.

Необходимость присутствия в центре врача объясняется сложной процедурой лечения от наркозависимости. Реабилитация – это уже последний этап. Ему предшествует выведение токсинов из организма и восстановление пострадавших органов.

– Невозможно заниматься реабилитацией человека, у которого страдает тело, который испытывает боли, есть соматические проблемы, – комментирует главный психиатр-нарколог Минздрава России Евгений Брюн. – Потом у них начинается депрессия – тяга к наркотикам. Решаются психиатрические задачи, потом психотерапевтические, потом только реабилитационные. Нельзя начинать с конца, но останавливаться только на медицинском этапе тоже нельзя. При любом заболевании важно, чтобы человек добровольно приходил к лечению. Если человек отказывается от лечения, его будущее печально. Потому что, к сожалению, настоящее законодательство не позволяет удерживать больных в программе лечения, хотя мы совершенно точно знаем, что в ряде случаев недобровольная госпитализация и лечение необходимы для этих больных. Потому что это хроническое психическое заболевание, связанное с отсутствием критики к своему состоянию, опасно для себя и окружающих.

Принудительное лечение в России, согласно статье 101 УК, незаконно. Часто бывают случаи, когда родители вызывают к больным зависимым детям нарколога, но просят не говорить о профессии. Даже такое умолчание может расцениваться как нарушение закона. Но что делать, когда сорокалетний сын алкоголик живет на пенсию матери, терроризирует ее, в один день все-таки соглашается поехать в больницу, если ему купят последнюю бутылку водки, но уже на приеме вновь отказывается от лечения? Ответ врачей – ничего. Они не имеют права применять силу в таких случаях. Надежда только на то, что человека удастся уговорить. Хотя это тоже не гарантирует, что он пройдет лечение до конца: в любой день больной может отказаться от лечения.

В мужском отделении наркологической клинической больницы в Москве

В Советском Союзе действовали трудовые лагеря, в которые попадали алкоголики и наркоманы, когда родственники вызывали участкового из-за их агрессивного поведения в десятый раз. Наркологи считают, что это хоть как-то заставляло их придерживаться меры.

Сейчас многие наркоманы стараются избежать постановки на учет в наркодиспансер. Одна из главных причин – официальное признание тебя зависимым, которое потом не скроешь от работодателя. Поэтому многие идут в христианские реабилитационные центры. Также туда часто приходят, уже пройдя несколько медицинских учреждений и не получив необходимой помощи. Сын Алены Баевой попал в центр, который также был открыт прихожанином «Восстановления» Романом Краснослободцевым, пройдя лечение в больнице в Монино, кодировку у врача Зобина и еще несколько попыток бросить наркотики:

– В Монино ему снимали только ломку. Никакой психологической поддержки, которую нам обещали, не было. Через месяц сын сказал, что ему не становится лучше. Кодировка Зобина – это просто выкачивание денег. В реабилитационном центре применяют методику 12 шагов, там помогают адаптироваться, понять, как продолжить жить дальше. Живут они в загородном доме, все убрано, чисто. Они постоянно чем-то заняты, например, делают ремонты, чтобы зарабатывать небольшие деньги. Если родственники могут, они оставляют пожертвования, но это необязательно. Я вижусь с сыном раз в неделю, и заметно, что ему становится значительно лучше.

Суть программы 12 шагов в принятии больным того факта, что ему необходима помощь других людей. Первым шагом является признание своего бессилия перед зависимостью. Последним – достижение духовного пробуждение и готовность помогать другим больным. Методика направлена главным образом на психологическое состояние человека. Ее используют во многих центрах при религиозных организациях.

Роман Краснослободцев употреблял героин в течение 12 лет. Его брат умер в 22 года от СПИДа. Сам Роман к моменту, когда пришел в реабилитационный центр, тоже был болен этой болезнью. Прихожанином церкви «Восстановление» он не был. Узнал о центре от друга, который вылечился:

– Первую неделю я лежал в наркологической больнице, где мне сняли физическую ломку. Потом приехал в Тверь к ребятам в центр. Там не было ни медиков, ни препаратов. Все лечение – это духовная работа. В основном читали Библию. Еще было время труда: работали на огороде, вели свое хозяйство. Когда я победил зависимость, я остался помогать другим. Уже спустя годы открыл свой центр в Подмосковье. Там я помогаю так же, как помогали мне. Но перед тем, как приходить к нам, всегда советую пройти лечение в больнице. Если у человека начинается сильная ломка, можем вызвать врача. Один раз мы даже зарегистрировались как общественная организация. Но начались бесконечные проверки, нам выписывали много штрафов, что нарушаем нормы пожарной безопасности, санитарные нормы. Просто не хватало денег все это выплачивать. Поэтому теперь центр организован как инициативная группа людей, которые просто собрались вместе.

Родители Евгения Пересветова

Роман не употребляет наркотики уже семь лет. Избавился от зависимости и отец пастора Пересветова. Он и мама Евгения, которая умирала от полученной дозы радиации, до сих пор живы, нянчат внуков. Многие фигуранты дела считают, что эта история – борьба наркодилеров за своих клиентов. Но доказательств этому нет. Есть только истории выздоровления. Но и здесь есть сомневающиеся в искренности церкви и верности методов лечения. В сентябре допросы и следствие по делу продолжатся. Но адвокаты обвиняемых, особенно тех, кто сейчас находятся в СИЗО, настроены пессимистично.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *